PhilosophyDay

Героический энтузиазм

Другая философия / Джордано Бруно / Философия рассвета / Героический энтузиазм

Страница 2

Не наслаждение и не самосохранение человеческой личности, а совместная деятельность люден, направленная на покорение природы, лежит в основе морали. В этой борьбе творческая деятельность человека должна все более заменять собой тяжелый и подневольный труд: настоящий труд возникает только тогда, когда он «побеждает себя … труд не должен быть труден сам по себе, как тяжесть не тяжела сама по себе .

Начав с отрицания религиозного самопожертвования ради «иного мира», Бруно приходит, преодолев эгоистический индивидуализм ранних гуманистов, к прославлению «героического энтузиазма», самоотверженности, подвижничества ради высокой и человечной цели. Человек должен преодолеть стремление к самосохранению, подняться над страхом личного уничтожения, ибо то высокое наслаждение, к которому стремится энтузиаст, немыслимо без доблестных деянии и жертв. Высокая цель освобождения человечества недостижима без мужественных усилий и героических дел.

Героический энтузиазм Дж. Бруно – это не только высшая ступень познания природы, но и высшая ступень человеческого совершенства. Задолго до того, как был зажжен костер на Поле цветов в Риме, Ноланец осознал смертельную опасность борьбы, в которую он вступил. Еще в Англии прославлял он «ту достойную восхваления душевную напряженность, свойственную философам», которая позволяет мужественно переносить страдания.

«Достойное философа поведение заключается в том, чтобы освободиться от физических страстей, не чувствовать мучений…»

Вся жизнь Джордано Бруно была осуществлением этого нравственного идеала. Он не был обуян жаждой бесполезного мученичества и знал, что иногда, Чтобы «избежать зависти, клеветы и оскорбления, благоразумие прячет истину под притворные одежды», но не мог вступить в сделку с совестью. Ибо, боровшийся против прославления смерти, страстно любивший жизнь, ценивший земные радости и наслаждения, но выше всего поставивший любовь к истине, Ноланец знал, что «лучше достойная и героическая смерть, чем недостойный и подлый триумф».

Задолго до рокового дня казни он преодолел в себе страх собственной гибели. Он знал, что «смерть в одном столетии дарует жизнь во всех грядущих веках».