PhilosophyDay

Философская система Владимира Соловьева

Другая философия / Философская система Владимира Соловьева

Страница 9

Однако сама личность свою способность к свободе от собственной эмпирической определенности может истолковать не как условие для осуществления чего-то более высшего, чем она сама, но как самоцель. При этом происходит подмена истинного предназначения личности тем, что является всего лишь условием его достижения.

Тема подмены получает развитие в работе “Теоретическая философия” (1897-1899). В ней Соловьев показывает, что познающий истину субъект может рассматривать самого себя как нечто самостоятельно существующее, безотносительно к самой истине. В связи с этим Соловьев подвергает критике философию нового времени, в частности исходные установки Декарта, Канта и Гегеля. В первом случае феноменологическое Я, присутствующее в сознании субъекта, отождествляется с Я эмпирическим; во втором случае “трансцендентально раздвинутое Я” – с тем, что существует поистине; в третьем случае логическая форма процесса постижения истины отождествляется с самой истиной.

В работе “Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории” (1899-1900) тема подмены получает развитие применительно к этической и исторической проблематике. Уделим этой работе большее внимание.

Сначала формулируется противоположность между позициями главных оппонентов в виде антиномии, состоящей из тезиса Князя “Война и убийство есть безусловное зло” и антитезиса господина Z “В некоторых случаях, именно крайней необходимости, война и убийство не являются безусловным злом”. В пользу антитезиса приводятся “религиозно-бытовая” точка зрения Генерала и “культурно-прогрессивная” точка зрения Политика.

Генерал опирается на очевидные примеры: вынужденное убийство насильника, которого другим способом невозможно заставить прекратить терзать свою жертву, поход Владимира Мономаха против половцев, битва с башибузуками. Эти примеры должны показать, что при определенных условиях убийство и война не будут безусловным злом. Однако обнаруживается, что сами эти условия, определяющие ситуацию крайней необходимости, зависят от эмпирических качеств и способностей носителя доброй воли. Это указывает на относительный и предварительный характер позиции Генерала.

Аргументацию Политика можно свести к положению, что при определенных условиях, а именно, в качестве средства сохранения европейской культуры и ее государственности, убийство и война не будут безусловным злом. Теперь уже не эмпирическое Я доброго христианина, к которому апеллирует Генерал, но европейская культура как некое надличное целое объявляется субъектом, способным самостоятельно определять условия, при которых война и убийство не являются безусловным злом. Но ясно, что и европейская культура – в силу того, что она является все же одной из культур, составляющих человечество, не может рассматриваться в качестве безусловного субъекта.

Не заставляет ли относительность данных точек зрения признать безусловную истинность позиции Князя? Логика Князя, выражающего критикуемую Соловьевым точку зрения Л.Толстого, состоит в следующем. Чтобы хотя бы перестать увеличивать наличное зло, необходимо подняться над собственной злой и ограниченной человеческой природой, т.е. стать свободным от нее. К этой свободе ведет сознательное подчинение христианским заповедям, происхождение которых не от мира сего. А это и значит, что при любых обстоятельствах и условиях необходимо следовать нормам “не убий” и “не противься злу”. Потому что все другое лишь умножает зло.